Трудно было на чужбине — именно так можно описать судьбу донских казаков, вынужденных покинуть родные земли и начать новую жизнь вдали от дома. Эмиграция для них стала испытанием не только физическим, но и духовным, ведь казацкая культура, традиции и образ жизни были тесно связаны с их родным краем.
Об этом непростом периоде истории казачества Rostov.aif.ru попросил более подробно рассказать доктора исторических наук, главного научного сотрудника и заведующего Лабораторией казачества ЮНЦ РАН Андрея Венкова.
«Русский шофёр — хороший шофёр»
— Андрей Вадимович, чем же на самом деле пришлось заниматься казакам во время эмиграции?
— Донские казаки оказались в эмиграции главным образом после поражения Белого движения и эвакуации войск из Крыма в конце 1920 года. Они сформировали значительную часть первой волны русской эмиграции, создав собственные военные, культурные и общественные центры. Десятки тысяч донских казаков покинули Россию через порты Чёрного и Азовского морей.
Основными местами сосредоточения казаков стали Болгария (София), Югославия (Белград), Франция (Париж и его пригороды). На чужбине казаки занимались тяжёлым физическим трудом: работали на заводах, лесопилках, строили железные дороги. Многие из них продолжали заниматься тем, что хорошо умели — земледелием и скотоводством. В сельской местности они могли обрабатывать землю и разводить скот.
Казаки активно участвовали в общественной жизни эмигрантских общин. Они создавали культурные и образовательные организации, школы, хоры и театры, чтобы сохранить язык, обычаи и традиции. Выпускались казачьи журналы, собирались архивы, учреждались кадетские корпуса для молодёжи. В частности, издавалось более 80 газет.
— То есть старались сохранить свою идентичность в новых условиях?
— И это хорошо получалось. Всемирную известность приобрёл основанный в эмиграции хор под управлением Сергея Жарова, который гастролировал по Европе и Америке. Некоторые казаки находили применение своим военным навыкам — служили в армиях стран, где обосновались, или становились инструкторами по военному делу. Другие занимались ремёслами, торговлей, а также работали на различных производствах.
Русские эмигранты объединялись в многочисленные общества и ассоциации, возглавляемые представителями дворянства. В некоторых сильно русифицированных кварталах были православные церкви и рестораны с русскими названиями, и эти возникавшие в Париже «русские деревни», по убеждению их обитателей, являли собой «русское общество в изгнании».
Присутствие русских стало очень заметным благодаря их массовому приобщению к профессии шофёров такси. В частности, в «Союз русских шофёров» входило 1,2 тыс. человек. За рулём автомобиля можно было встретить князей, генералов, офицеров, адвокатов, инженеров, купцов, писателей. В Париже того времени была поговорка «Русский шофёр — хороший шофёр».
— Андрей Вадимович, а ведь и ваш родственник был в эмиграции.
— Да, это так! Его звали Афанасий Ефремович Стефанов. Это был двоюродный брат моего деда. На фронт он ушёл добровольцем, не окончив учительской семинарии в Новочеркасске. Заслужил Георгиевский крест и был ранен в ноябре 1914 года. Выздоровев, он окончил Новочеркасское военное училище (ускоренный курс) и был направлен на Кавказский фронт. Во время Гражданской войны он занимал ряд постов: командир сотни 32-го Вёшенского полка, старший адъютант оперативного отдела штаба Северного фронта, главный цензор штаба фронта, командир конвойной сотни штаба 2-го Донского корпуса, командир сотни 8-го Донского полка. Дослужился до чина войскового старшины (подполковника).
С армией Врангеля он ушёл в Болгарию, работал там на шахтах, потом перебрался в Нормандию, прошёл курсы водителей, взял в аренду автомобиль и стал работать таксистом. Женился на польке — Алине Норбертовне Малиновской, дворянке Минской губернии. Но на родину вернулся уже без неё — в конце 50-х годов, привёз Почётный диплом парижского профсоюза таксистов за 25 лет беспорочной работы. Жил он с сёстрами. Прожил 88 лет. Местные называли его «Француз». Из всего, что он говорил, я запомнил одну фразу: «Я Георгиевский кавалер. По-вашему — это Герой Советского Союза».
Креолка против тихого Дона
— Известно, что казаки добирались даже до Латинской Америки. А одна из улиц в Парагвае была названа в честь казачьего штабс-ротмистра Святослава Голубинцева. Это правда?
— Святослав Всеволодович Голубинцев родился в сентябре 1896 года в дворянской семье. В 1917 году окончил Николаевское кавалерийское училище. Служил корнетом 11-го гусарского полка. Успел понюхать пороха в Первой мировой войне.А с началом Гражданской войны Голубинцев стал в ряды Белого сопротивления. С полками Донской армии воевал с красными частями. Молодой Голубинцев находился в боевых рядах лейбгвардии Казачьего полка.
В 1920 году, когда Белая армия потерпела поражение, штаб-ротмистр Святослав Голубинцев уехал в Африку. Службу нёс в знойном Марокко. Там, в частях сурового французского Иностранного легиона маршировали тысячи русских белоэмигрантов. О службе той писал доброволец этого легиона, подъесаул и поэт казак Николай Туроверов:
«Все равно, куда судьба не кинет,
Нам до гроба будет сниться сон:
В розоватом мареве пустыни
Под ружьем стоящий легион».
После Голубинцев решил перебраться за океан — в Латинскую Америку. Именно тогда в среде эмигрантов стали понимать: новый военный поход на большевиков не состоится. А поэтому начали устраивать свои жизни за рубежом.
Сначала Голубинцев жил в Аргентине, работал в Буэнос-Айресе в русском кафе. Но обеспеченная русская община неохотно относилась к приехавшим землякам без гроша в кармане. Поэтому неугомонный донской казак уехал в Парагвай, где был принят в армию в чине лейтенанта. Он был вторым русским офицером в истории парагвайской армии.
«Недаром в казачьих жилах течёт кровь царственных скифов, меня потянуло снова к привольной жизни, захотелось стать флибустьером и посмотреть новые страны... Мне захотелось новых приключений и переживаний», — писал он в мемуарах под названием «В парагвайской кавалерии».
С отрядом драгун Голубинцев участвовал в подавлении военного переворота против правительства, инициатором которого был министр обороны полковник Керино Шерифе. В 1922 году полковник Шерифе поднял военный мятеж для свержения действующего президента республики Эусебио Айялы, что привело к кровопролитной Гражданской войне в Парагвае.
Парагвайские газеты уж очень эмоционально писали о том, как русский офицер на лошади первым ринулся в атаку, размахивая шашкой и выкрикивая непонятные и страшные русские слова, которые очевидцы приняли за магические заклинания.
Голубинцев был одним из немногих офицеров, сохранивших присягу на верность правительству. За храбрость и решительность в боях против мятежников он получил известность и прозвище Sacre diablo («святой чёрт») и был назначен командующим эскадроном личного эскорта президента. А было ему-то всего 26 лет! По натуре — романтик и оптимист.
— И снились, наверное, по ночам донскому казаку любимый тихий Дон, дедовы награды и голубые лампасы...
— Оказавшись на чужбине, многие испытывали тоску по родине. Что касается Голубинцева, то он быстро овладел местным языком. Общительный и любознательный молодой офицер встречался с хозяевами имений, высшим светом столицы, жгучими красавицами-креолками, гаучо и индейцами-гуарани. А через года два он уехал в Бразилию, где сделал карьеру в полиции Сан-Паулу. Стал помощником директора фарфорового завода, позже поступил в армию начальником штаба конной группы. А затем служил в Департаменте полиции по укреплению общественного порядка и спокойствия. За десять лет службы он стал секретарем начальника Департамента полиции.
Также Святослав Голубинцев в Бразилии много и с интересом занимался социально-общественной деятельностью. Был председателем крупного Русского Офицерского Союза, заместителем председателя кадетского объединения в Сан-Пауло. Обладая литературным даром, Голубинцев сотрудничал с популярными журналами русской эмиграции «Родимый край», «Наши вести», местными газетами.
В Бразилии Святослав Голубинцев женился на приглашенной из Новочеркасска землячке Миле, окончившей Ростовский университет. У супругов родилась дочь Елена. Во время Второй мировой войны Голубинцев вышел в отставку и перешёл на коммерческую службу в фирму по производству ликеров «Дубар».
Вот так, пройдя нелегкий путь на чужбине, Голубинцев и на краю земли не уронил чести русского офицера. Он достойно дожил до 1985 года. Святослав Голубинцев оставил на добрую память потомкам написанные под пальмами Бразилии мемуары.
— Но Святослав был такой не один?
— Если говорить в целом, то русские офицеры, эмигрировав в Парагвай, внесли немалый вклад в войне за независимость Парагвая с Боливией в 1932-1935 годах. Корпус из более тридцати опытных офицеров отважно сражался в джунглях. Смертью храбрых пали пятеро русских офицеров. Среди них майор парагвайской армии, есаул Василий Серебряков из донской станицы Арчединской, Василий Малютин, капитан парагвайской армии, сотник Кубанского казачьего войска.
В столице Парагвая Асунсьоне именами пятерых павших русских офицеров названо пять улиц, в храме им воздвигнута мемориальная доска. Несмотря на трудности, донские казаки сумели сохранить свою культуру и дух, передавая их из поколения в поколение. Их история эмиграции — это история стойкости, верности традициям и умения находить своё место в мире, даже будучи далеко от родных берегов.
Подписывайтесь на АиФ в  MAX
|
