«Авиация – болезнь!» Девушка-пилот показала, что лежит в её холодильнике

Яна Алексеева – пилот граж­дан­ской авиации. В профессии, которую десятилетиями считали сугубо мужской, она чувствует себя как рыба в воде.

Rostov.aif.ru поговорил с ней и её супругом Владимиром, тоже пилотом, о том, почему девушки всё чаще выбирают небо, как справляться со страхом перелётов, для чего нужен автопилот и как строить личную жизнь, когда работа уносит в другие города и страны.

Мечтала с детства

Егор Феодориди, rostov.aif.ru: Яна, первым делом — самолёты?

Яна Алексеева: Когда я училась, девчата пели: «Первым делом, первым делом – самолёты, ну а девушки – при том». А если серьёзно, времена, когда лётное дело было исключительно мужским, давно позади. В России девушек-пилотов пока меньше, чем в других странах, но это число неуклонно растёт. Авиация – это своего рода болезнь, от которой вылечиться практически невозможно. Обратного пути нет. Так и у меня: сначала это была прос­то детская мечта, которая переросла в цель, а дальше – уже в дело всей жизни.

— Где учатся на пилота? Отличается ли программа подготовки для парней и девушек?

— Девушки-пилоты учатся там же, где и юноши. Программа не отличается. Но, честно сказать, многие преподаватели были настроены скептически. Поэтому приходилось и до сих пор приходится, доказывать своё право занимать это место – не словом, а делом, оценками, налётом. Точно не знаю, сколько женщин-пилотов в России, статистику не веду. Но это меньше 10% по миру и меньше 5% в нашей стране. Цифра небольшая, но тенденция положительная – девушек в кабинах становится всё больше.

— Как отреагировали близкие, когда вы сказали, что хотите стать пилотом? Может, вас кто-то вдохновил?

— Мой отец – Игорь Александрович Алексеев – военный лётчик в отставке. Поэтому лётное дело у меня в крови. Можно сказать, что именно он меня вдохновил на эту профессию, и именно он для меня стал примером для подражания. Поэтому, когда я решила продолжать лётную династию, удивления у близких не было – скорее, понимание и поддержка.

Тысяча взлётов

— Что вы чувствуете в момент взлёта?

— Если говорить про эмоции, то на текущий момент, когда за плечами уже более тысячи взлётов, особых переживаний это не вызывает. Тем более что взлёт является одним из самых критических моментов и, по моему мнению, даже более критическим, чем посадка: скорость и высота ещё небольшие, а время для принятия решения ничтожно мало. Поэтому первая тысяча метров после взлёта проходит без эмоций и даже лишних мыслей – только концент­рация и контроль. Что касается самого первого взлёта, то он был наполнен эмоциями счастья и воодушевления от сбывшейся мечты. Мечте поднять железную птицу в небо своими руками!

— Самый страшный момент за всю лётную карьеру?

— К счастью, ситуаций, которые бы вызывали страх, у меня не случалось. Как и в любой работе, есть напряжённые моменты, иногда даже критические. Но всегда необходимо сохранять бдительность и ясность ума. А эмоции только вредят – они мешают принимать взвешенные решения.

— Бывает ли, что в кабине хочется заплакать? Или эмоции отключаются на взлёте?

— Эмоции отключаются примерно на выходе из дома. А тем более слёзы, которым, по моему мнению, вообще не место в такой работе. В кабине нужна холодная голова и твёрдая рука – всё остальное откладывается «на потом».

— Как справляетесь с турбулентностью – не как пассажир, а как командир, который должен быть спокойным?

— Постоянно получаю такой вопрос. Не знаю, почему люди её так боятся, ведь по своей сути это как плохая дорога для автомобиля. Забавный факт: все пассажиры почему-то думают, что на земле безопаснее. Хотя самолёт создан летать: в небе вся масса с пассажирами, грузом и топливом распределена равномерно. А на земле все эти десятки тонн опираются на три стойки и шесть колёс.

— Правда ли, что самолёт – самый безопасный вид транспорта?

— Все статистические агентства говорят, что это именно так, и я с ними полностью согласна. Ведь граж­дан­ская авиация – это сложная система, которая выстраивается уже более века и которая с самого начала ставила на первое место безопасность выполнения полётов. Это сложная система, при которой минимизированы любые риски.

— Что вы отвечаете людям, которые боятся летать?

— Есть такое понятие, как аэрофобия, и спе­циа­лис­ты, которые профессионально занимаются её лечением. Сначала проводятся беседы, а потом – полёты на симуляторе с полной имитацией кабины. Ведь страх полёта, как и любой страх, возникает от непонимания процесса. Это реакция организма на незнакомую ситуацию. После того как человек знакомится с конструкцией самолёта и даже пробует им управлять – хоть и виртуально – значительно снижается тревожность, а часто аэрофобия пропадает вовсе.

«Автопилот не летает за нас»

— Какой миф об авиации вас больше всего раздражает?

— То, что самолёт может лететь сам, ведь в нём установлен автопилот. Большинство людей уверено, что 99% посадок и взлётов совершает автопилот. Но всё наоборот: 99% посадок и взлётов осуществляется в ручном режиме. Автопилот – помощник, а не замена пилота.

— Космонавты говорят, что на орбите нет разницы между мужчиной и женщиной – главное – профессионализм. Согласны?

— Полностью согласна с этим высказыванием. Современные самолёты не требуют грубой мужской силы. Вся работа основана исключительно на умственных способностях, концент­рации, быстроте реакции и умении принимать решения в условиях неопределённости. Пол в небе не имеет значения – имеет значение подготовка и ответственность.

— Как складывается личная жизнь, когда ты три недели в небе, одну – дома?

— А ведь мой муж тоже пилот граж­дан­ской авиации. Мы познакомились в Сасовском лётном училище и до сих пор идём рука об руку по жизни. Когда у пары одна профессия, понимать друг друга гораздо проще: мы говорим на одном языке, знаем график, понимаем нагрузку и ответственность.

Мы живём в квартире: во-первых, времени на содержание дома у нас попросту нет. А во-вторых, нам очень важна городская инфраструктура с шаговой доступностью всего необходимого в любое время суток.

Очень трудно держать домашних животных с нашей работой, но кто хочет, тот находит возможности, а кто нет – оправдания. У нас живёт сфинкс по кличке Джема, она сменила множество городов и квартир. Также у нас два шпица: Ави, сокращённо от Авиетка, что означает маленький самолётик, и Тедди, которого мы спасли два года назад.

— Что в холодильнике?

— С питанием всё сложно. Конечно же, на борту нам предоставляется питание, так как понятия перерыва у нас отсутствует. Соответственно, и приём пищи происходит во время горизонтального полёта на эшелоне, когда рабочая нагрузка на экипаж минимальная, и один из пилотов может самостоятельно выполнять все обязанности, а второй тем временем принять пищу.

В холодильнике у нас много заготовок, которые мы замораживаем, чтобы в любое время дня и ночи можно было быстро приготовить что-нибудь домашнее. Во время командировок мы живём в гостиницах, где нам предоставляется питание.

— Бывает, что попадаете с супругом на один рейс?

— Так как мы оба — вторые пилоты, на одном рейсе мы вдвоём не летали, да и правилами запрещён экипаж из близких родственников: для минимизации рисков. Парных рейсов у нас быть не может. Но совместные полёты на одном самолёте у нас были в училище. Кстати, получить лётное образование можно в двух высших учебных заведениях в Санкт-Петербурге и Ульяновске и четырёх средних: Сасовском, Краснокутском, Бугурусланском и Красноярском лётных училищах.

— Если бы не авиация – кем бы вы стали?

— Очень сложно ответить на этот вопрос. Как я и говорила уже ранее, для меня авиация была мечтой, и в других сферах я себя не видела и не вижу до сих пор. Небо – это не прос­то работа, это образ жизни!